fb43a8b4 Доска строганная лиственница ссылка. |

Кантор Владимир - Ногти



Владимир КАНТОР
Ногти
Рассказ
Побитые и униженные, мы сидели в песочнице и стыдились посмотреть друг на
друга. Нам было лет по девять, наши обидчики примерно тех же лет, может, чуть
старше. Или они просто казались старше, потому что были сильнее и беспощаднее?
А мы не умели ударить их в лицо или хотя бы показать, что мы можем это
сделать. Да еще побившие нас грозились еще сильнее побить, когда приведут
"ребят из бараков". Мы знали, что они с ними дружили, во всяком случае,
захаживали туда и, подражая барачным, тоже ходили нечесаными, с нестрижеными
ногтями и черной каймой грязи под ними, при случае царапали этими ногтями лицо
противнику и кричали: "А у меня ногти все грязные! Теперь у тебя заражение
крови будет!" И хохотали. Были они обычные мальчишки из ближних четырехэтажных
домов, где жил инженерный люд, но в отличие от нас, профессорских сынков,
бродили по окрестностям всегда стаей. Мой приятель быстро утешился, сказал,
что лучше пойдет смотреть телевизор, и позвал меня с собой. У нас телевизора
не было, а потому соблазн был немалый, но я переживал и не мог идти. Они
сорвали с меня матросскую бескозырку, которую мне подарил настоящий капитан,
муж маминой сестры. И возвращаться домой, так позорно лишившись этого символа
мальчишеского мужества, мне было стыдно. Соврать же, что потерял, я знал, что
не получится. Наши победители веселились совсем неподалеку, в маленьком парке
на берегу прудика, откуда слышались их крики. И мне так хотелось храбро пойти
туда, к ним, нагло развалившимся на скамейке, и отобрать мою бескозырку да еще
сказать нечто гордое. Но знал, что не получится. И от этих разрывавших меня
чувств - желания героического поступка и очевидной трусости - я сидел на
бортике песочницы и грыз ногти. И не двигался с места.
Тогда-то и подошел к нам Севка Грановский. Ему тогда было уже лет
четырнадцать, жил он в доме напротив, был сын известного
профессора-мидиевиста, но казался нам очень странным. Он никогда не играл ни в
какие игры, не то что с нами, но и с ребятами постарше - ни в волейбол, ни в
городки, ни в пинг-понг, ни даже в шахматы, за которыми в летнюю пору под
липами, окружавшими газон, рядом с качающимися золотыми шарами и скрытые от
любопытных старух кустами сирени просиживали не только подростки, но и
солидные отцы семейств, даже некоторые профессора. Севка ходил мимо, глядя в
сторону, кивая на расстоянии, как бы всем сразу и никому в отдельности, и
как-то боком обходил все дворовые сборища. Я ни разу не был у него дома, но
рассказывали, что Севка ест курицу с яблочным джемом, потому что-де так едят в
Европе. Почему-то нас это потешало. Мы предпочитали сосиски с горчицей. А
Севка и одевался непривычно. Уже лет с двенадцати он носил костюм, настоящий
костюм, пиджак, брюки, а в последний год завел еще и жилетку. При этом был он
косолап, имел непропорционально длинные руки, а при ширине плеч и движении
боком вперед напоминал не то шимпанзе, не то гориллу. Однако для гориллы он
был низковат. Черные волосы он красиво зачесывал на левую сторону, иногда
прядь падала, и тогда одним движением головы он гордо вскидывал ее назад и
приглаживал рукой. Наверно, подражал кому-нибудь из литературных героев. Все
мы тогда кому-то подражали. Просто мы не знали, на кого он равняется. Глазки у
него были маленькие, серые, но вид всё равно какой-то нерусский, что-то
восточное, а может, даже и еврейское. В отце его это виделось сразу. Но мать
Севки была блондинка, и ее кровь немного разбавила е



Назад